Category: криминал

Гордые нохчи в воспоминаниях Белого офицера

Из мемуаров штаб-ротмистра Дмитрия Де Витта «Из воспоминаний о службе в Чеченской конной дивизии». Без комментариев.
viewImg.php
Если с внешней стороны эскадрон и представлялся грозной и внушительной силой, имея в строю около 150-ти всадников, или, как они себя сами называли, «джигитов», с мрачными, угрюмыми лицами, прекрасно вооруженных, довольно однообразно одетых в черкески с желтыми башлыками и сидящих на чудных сухих горских лошадях, то, к великому сожалению, в туземных частях внешний вид часто бывал обманчив и даже мог находиться в резком противоречии с внутренним духом и состоянием части. Удельный вес чеченца как воина невелик, по натуре он — разбойник-абрек, и притом не из смелых: жертву себе он всегда намечает слабую и в случае победы над ней становится жесток до садизма. В бою единственным двигателем его является жажда грабежа, а также чувство животного страха перед офицером. Прослужив около года среди чеченцев и побывав у них в домашней обстановке в аулах, я думаю, что не ошибусь, утверждая, что все красивые и благородные обычаи Кавказа и адаты старины созданы не ими и не для них, а, очевидно, более культурными и одаренными племенами. В то же время справедливость заставляет сказать, что чеченец незаменим и прекрасен, если, охваченный порывом, он брошен в преследование расстроенного врага. В этом случае — горе побежденным: чеченец лезет напролом. Упорного же и длительного боя, особенно в пешем строю, они не выдерживают и легко, как и всякий дикий человек, при малейшей неудаче подвергаются панике. Возможно, что присутствие в строю среди них большого количества русского унтер-офицерского состава придало бы устойчивость туземным частям, но, к сожалению, этого скелета армии у нас-то как раз и не было.

Полки Чеченской конной дивизии понесли большие потери во время Степного похода, но еще больше таяли при отступлении от все не прекращающегося дезертирства. Борьба с этим злом становилась невозможной: никакие наказания, вплоть до смертной казни, не могли удержать чеченца от соблазна бежать к себе домой под покровом ночи. После отступления полки были сведены в
1—2 эскадрона, и вся дивизия из 3 полков едва насчитывала в строю 250—300 шашек. Из почти сплошь русской команды моих ординарцев 8 человек бежало ночью вместе с лошадьми. При отступлении тяжелую драму переживали офицеры; по вечерам, стараясь забыться, мы ходили в соседние казачьи полки, где умели принимать со свойственным казакам радушием и чисто кавказским гостеприимством, и мы часами просиживали у костра за стаканом вина, слушая их дивных трубачей.

6 июля меня потребовал к ceбе в палатку начальник дивизии и приказал мне с командой присутствовать для поддержания порядка при выполнении смертного приговора над 6 чеченцами, осужденными военно-полевым судом за во­оруженный грабеж и дезертирство. Отпуская меня, генерал Ревишин объявил: «Ваша задача — наблюдать за чеченцами 2-го полка, которые, по моему приказанию, будут при этом в назидание присутствовать. В случае малейшего противодействия — действуйте энергично; помните, что вы отвечаете за порядок».

Дня через два после этого случая, вечером, я пошел обедать в Собрание, но не успел сесть за стол, как за мною прислали из эскадрона. Оказалось, что в одном из зажиточных купеческих домов, среди расположения моего эскадрона, праздновалась свадьба. Вернувшись из церкви, молодые и гости сели за стол; начались традиционные речи и поздравления, как вдруг ворвались человек десять чеченцев, угрозами выгнали из дома всех гостей и сами принялись поедать все находящееся на столе. Легко представить себе панику и отчаяние молодых и приглашенных, которые разбежались во все стороны, спасаясь от моих дикарей. Близ дома меня встретил со слезами на глазах обезумевший от страха хозяин. Я вошел в столовую и, пустив в ход нагайку, очистил комнату от незваных гостей. Чеченцы, в свое оправдание, принялись меня уверять, что здесь был заговор и что все это большевики: «Ты разве, господин ротмистр, не видишь, — у них ни у кого нет погон... Мы их поганых блюд из свинины и ветчины и не трогали — наша вера это не позволяет». Несмотря на эти доводы, я сильно взгрел всю компанию; одновременно досталось от меня и вахмистру, и взводным за недосмотр. Извинившись перед хозяином и выставив у его дома дневального, я просил их продолжать свое семейное торжество, гарантируя ему полную безопасность.

Не прошло и нескольких дней, как у меня в эскадроне произошел новый случай, столь характерный для чеченцев. Проходя через базарную площадь, я услышал в стороне сильный крик, и одновременно с тем ко мне подошел какой-то человек, говоря: «Что-то неладное происходит с вашим чеченцем». Я вошел в толпу и увидел своего всадника 2-го взвода, отбивавшегося от какой-то храброй бабы, уцепившейся ему в фалды черкески. «Я тебя, косой дьявол, до начальника доставлю, если не вернешь сапоги!» — визжала баба. Я здесь же на месте разобрал их спор. Мне было вполне очевидно, что чеченец украл сапоги, лежавшие на подводе; чеченец же уверял, что купил их. Я приказал вернуть их бабе, а самому отправиться в эскадрон и доложить о происшедшем вахмистру. Вечером, придя в эскадрон после переклички, я вызвал провинившегося всадника из строя.
Я его едва узнал: все лицо, опухшее и синее от кровоподтеков, говорило, что, пройдя через руки вахмистра, он едва ли миновал и своего взводного, и что в данном случае выражение «господин вахмистр с ним чувствительно изволили поговорить» имело буквальный, а не переносный смысл. Вахмистр мой, сам дагестанец, относился к чеченцам с нескрываемым презрением и высоко держал свой авторитет, не стесняясь пускать в ход свой увесистый кулак, отчего всадники его боялись и тянулись в его присутствии. В прежние времена, служа в регулярном полку, я был против рукоприкладства, считая, что в распоряжении офицера есть и другие меры воздействия на подчиненного, но, попав в среду туземцев, я убедился, что физические наказания являются единственной радикальной мерой. Чеченцы, как полудикие люди, признают исключительно силу и только ей и подчиняются; всякая же гуманность и полумеры принимаются ими как проявление слабости.

Я начинал уже сам себя убеждать и как будто верить, что, держа чеченцев строго в руках и не допуская грабежей, из них можно сделать неплохих солдат; к сожалению, жизнь не замедлила опровергнуть все мои мечтания.

Борьба с грабежами становилась почти непосильной. Грабеж был как бы узаконен всем укладом походной жизни, а также и вороватой природой самого горца. Мы стояли среди богатых, зажиточных крестьян, в большинстве случаев немцев-колонистов, не испытывая никакого недостатка в питании: молока, масла, меду, хлеба — всего было вдоволь, и тем не менее жалобы на кражу домашней птицы не прекращались. В один миг чеченец ловил курицу или гуся, скручивал им голову и прятал свою добычу под бурку. Бывали жалобы и посерьезнее: на подмен лошадей или грабежи, сопровождаемые насилиями или угрозами. Командир полка жестоко карал виновных, но что мог он сделать, когда некоторые из его же ближайших помощников готовы были смотреть на все эти беззакония как на захват военной добычи, столь необходимой для поощрения чеченцев.

Днем я выставил только два полевых караула: положение деревни было весьма выгодно, вся местность лежала как на ладони. Лошади частично стояли расседланными, и люди отдыхали. С наступлением темноты в охранение уходило около трех взводов. Красные чувствовали силу и не рисковали нападать; кругом стояла полная тишина. Объезжая ночью охранение, я набрел на спящих в полевом карауле часового и подчаска. Я огрел обоих нагайкой, они вскочили, протирая глаза, и на мой разнос один из них меланхолически ответил: «Господин ротмистр, прости меня, но моя не боится большевиков, и потому я решился немножко спать». Это было характерно для чеченцев: ночью они всегда засыпали и могли легко подвести. Но Бог нас хранил, если чеченцы в охранении и спали.

1-й Чеченский конный полк, находившийся в глубоком, почти 10-верстном, обходе слева, должен был перерезать дорогу Оленчевка —Промысловое, не допуская подхода к красным подкреплений; однако полк задания своего не выполнил, потерял с утра связь с дивизией и в течение дня четыре раза безрезультатно атаковал позицию красных, пока, в свою очередь, сам не был атакован красной конницей и отброшен далеко в поле. Необстрелянные всадники, попав в тяжелое положение, разбежались, и на следующий день удалось собрать едва половину полка: большая часть бежала в степи и затем дезертировала к ceбе в Чечню.


"... За каждого одного расстреливать десять человек местных крестьян..."

Оригинал взят у allin777 в "... За каждого одного расстреливать десять человек местных крестьян..."
Приказ № 9 Ишимского уездного исполкома советов

9 февраля 1921 г.

г.Ишим

"...Предупреждая крестьянство Ишимского уезда, вводимое в заблуждение этой скрытой силой контрреволюции, призывая сознательные коммунистические силы, а также органы власти [к] известной стойкости и непоколебимости в выполнении их гражданского долга перед революцией, всегда имея достаточные силы для подавления имеющихся брожений, носящих определенный кулацкий характер, уисполком в ограждение должного революционного порядка, необходимого для выполнения ответственных заданий по уезду, принужден приказать следующее.

1) Возложить ответственность за целост[ност]ь и охрану желдороги, участка Голышманово — Маслянская, на волости Карасульскую, Безруковскую, Жиляковскую, Боровскую, Маслянскую, Рождественскую.
В обеспечение сего перечисленные волости к 12 часам дня 10 февраля обязываются представить в Ишимское политбюро заложников по наиболее зажиточной части крестьянства, каковые в случае дальнейшей порчи пути будут расстреляны.
За непредоставление заложников к указанному сроку деревни, прилегающие к линии желдороги, будут обстреляны орудийным огнем.
2) В тех обществах, кои с момента опубликования настоящего приказа присоединятся к восставшим контрреволюционным бандам, произведут разгон исполкомов и сельсоветов или допустят избиения коммунистов и советработников, конфисковать имущество и весь живой и мертвый инвентарь у каждого десятого домохозяина.
3) За производимые убийства коммунистов и совработников в тех обществах, где таковое произойдет, за каждого одного расстреливать десять человек местных крестьян.
4) Исполнение настоящего приказа возложить на Ишимского военного комиссара.
5) Доводя об этом до сведения всего населения Ишимского уезда, уисполком приказывает выполнить все изложенное без малейшего промедления, памятуя, что всякое противодействие будет подавлено без всякой пощады вплоть до уничтожения отдельных деревень с применением пулеметного и орудийного огня.
Предуисполкома И. Кузьмин
Губвоенком Хрусталев
Секретарь исполкома Никифоров

ИФ ГАТО. Ф.р. 2. Оп. 1. Д. 120. Л. 23. Машинописный подлинник.

Зазейское восстание 1924 г.

Гражданская война в России, которую правильнее называть русско-советской войной, не закончилась ни с эвакуацией Русской армии Врангеля из Крыма в ноябре 1920 г., ни с эвакуацией Земской рати Дитерихса в октябре 1922. Ниже - об одном из эпизодов противостояния с красными оккупантами, произошедшем в год, когда главарь коммунистов отправился жариться в ад.
Зазейское восстание — антисоветское вооружённое восстание Амурских казаков и крестьян в 1924 г. в Благовещенском уезде Амурской области. С каждой стороны в боях принимало участие по 5 тысяч человек. 
В различной степени оказались причастными к восстанию 1/3 населения Благовещенского уезда,  около 71 тысячи человек. Традиционно, мужская часть,  способная активно участвовать в восстании, составляла 1/10,  или около 7000 человек. 
При этом, несмотря на старые противоречия между православными крестьянами (Борисоглебовская, Вознесеновская, Ерковецкая, Песчаноозерская волости), молоканами (Гильчинская и Тамбовская) и казаками (Николаевская и Константиновская), стихийность выступления, восставшие обнаружили способность к организации и единству действий. Можно говорить о том, что политическое руководство взяла на себя молоканская верхушка, а в ведении боевых действий определяющая роль принадлежала казакам.
Причиной, как и многих других антисоветских восстаний на Дальнем Востоке (в Забайкалье и Приморье), было стремление Советской власти подчинить своим интересам крестьянство, насильственно отбирая «излишки» урожая и насаждая коммуны в деревнях. Для дальневосточного крестьянства был чужд лозунг большевиков: «земля — крестьянам», поскольку на Дальнем Востоке земля всегда принадлежала крестьянам. Большевики, не дав дальневосточным крестьянам ничего, требовали, как и в Советской России, полного подчинения, что неизбежно вело к конфликту.
Поводом для восстания послужило увеличение Дальревкомом, по приказу Совнаркома РСФСР, осенью 1923 г. продовольственного налога на 25 %. Дальревком требовал выполнения планов по сбору сельхозналога любой ценой и в кратчайшие сроки. Налоговая кампания сопровождалась массовыми злоупотреблениями местных властей: в Амурской губернии за нарушение законов из губернской милиции была уволена почти треть её сотрудников.
Данным поводом решило воспользоваться руководство российской белой эмиграции в Маньчжурии. В декабре 1923 г. в Харбине было проведено совещание во главе с генералом Е. Г. Сычёвым об организации восстания в Амурской области, на котором присутствовал также атаман Г. М. Семёнов. Последний помогал восставшим, переправляя им через пограничный город Сахалянь оружие.
"Амуpская военная оpганизация" пеpебpосила чеpез гpаницу большую гpуппу своих членов, бывших офицеpов Амуpского казачьего войска. Ранее оpганизованные подпольные группы, вместе с пpибывшими бойцами, начали подготовку к выступлению,  pазвеpнули веpбовку крестьян в повстанческие отряды.
Первое боевое столкновение произошло 4 января 1924 г. на границе в районе реки Амур при переходе боевой группы (200 человек) из Маньчжурии. Следующий пятидневный бой (9-14 января) произошёл у села Толстовка, после чего повстанцы отступили к селу Тамбовка. Тамбовка стала столицей восстания. Штаб восставших находился в сельской школе, там же держали около 100 пленных. Было сформировано Временное Амурское областное правительство во главе с Р. Г. Чешовым. Командование вооруженными силами принял на себя Н. И. Корженевский. Начальником штаба стал есаул Маньков.

Collapse )